020. Проза и поэзия, январь 2016

«В гости на другую планету»

Автор: Мартьянова Алина, 11 класс
Руководитель: Липовская Лариса Алексеевна
(г. Таллинн, Эстония)

Он был для меня как другая планета, о существовании которой никто и не догадывался…То, к чему люди обычно стремятся и чего добиваются, оставляло Его совершенно равнодушным. Он словно жил на другой меридиане, в каком-то странном затихшем доме и спокойными глазами наблюдал за суетой нашей жизни. Он будто бы был чужой в этом мире ,и чувства одиночества его не пугало. Ему в спину постоянно кричали, что он чужой и странный…Нет, он просто жил в своем мире.
Странные вещи постоянно происходят со всеми нами, и мы порой даже не всегда их замечаем, или же мы привыкли не придавать этому особого значения? Но для меня он всегда выделялся из серой массы! Когда я думала о нем, мысли в моей голове превращались в клубок ниток,и мне казалось, что он словно не от мира сего…Мне запали в душу слова В. Г. Белинского: «Умные среди дураков всегда странны». Он был словно неразгаданная загадка, его хотелось постоянно читать, как книгу- бестселлер. Такое чувство, что нас разделяли сотни километров: его внутренний мир был настолько глубок, речь настолько чиста, мысли так далеки от моих, дотянуться бы рукой… Он словно в другом мире, куда не купить авиабилеты. Я постоянно задавалась вопросом: «Кем Он был в прошлой жизни? Кто он?». Я чувствовала родство наших душ, но то, что он никогда не делал то, что делали другие, а предпочитал находиться в стороне, словно ограждал себя от ненужных людей, настораживало меня и заставляло сердце странно сжиматься.
Мне вспоминается морозное утро, когда мы вдвоем гуляли по парку…я быстро перебирала ногами, стараясь идти с ним в такт и не потеряться из его поля зрения. Хотела, чтобы заметил меня, чтобы мысли его сейчас были со мной и обо мне, и так старалась обратить в свою сторону капельку внимания, что начала рассказывать про свои неудачи и невзгоды. «О, да!» -обрадовалась я, когда он приостановился. «Вот оно, он услышал меня!»- подумала я про себя. Сердце затрепетало и… Он взял меня за локоть и резко ответил! Наверное, каждый, кто переживал подобные чувства, мучает себя догадками, что же могли мне сказать в ту минуту. Он лишь сказал такую фразу: «Ночь сменяется днем, черная полоса сменяется белой, сегодняшний день сменяется завтрашним. Поверь, те проблемы, что мучают тебя сейчас, не будут значить для тебя ровным счетом ничего завтра…». Правда странно? Я хотела, мечтала украдкой стать его частью, быть одной из его странностей. Но, в его сердце для меня не было места, я была лишь гостем, а как мне хотелось глубоко пустить свои корешки… Я хотела быть одной из его странностей.
Так странно, но разумом мы почему-то не выбираем тех, кого нам в жизни любить. Это все сердце: оно за нас принимает решения, и ты никогда сможешь ответить на вопрос, который для кого-то покажется простым: «за что ты любишь этого человека?». Его странности словно притягивали меня, как магнит. Моя душа словно кричала, и готова была выпрыгнуть вон, она искала в нем успокоения. Сегодня мне кажется, что я встретила его не случайно. Я точно знаю, что любая встреча не проходит для нас бесследно! Каждый посланный нам человек приходит и оставляет в душе свой отпечаток. И зовут его… Опыт! Я не знаю ,зачем он был послан мне и чему должен был научить, я не знаю, что ждет меня завтра, но я точно знаю, что его странность-визитная карточка. И она не раз еще вытащит заблудившегося из состояния полного личностного расстройства. Возможно, будет звучать нелепо, но странности- это обратная сторона гениальности. Такие люди на многое способны, своим эгоцентризмом они еще много раз воодушевят и заставят поверить в себя! Такие люди, как он, представят мир с нового ракурса, а может и перевернут чью-то жизнь с ног на голову. Находясь рядом с ним, я все больше и больше поражаюсь, насколько каждый человек индивидуален. Этот будет громкое заявление, но ведь мы все странные, каждый из нас делает абсолютно сумасбродные вещи. Кто-то сидит ночами и под одеялом читает Гоголя и ему это нравится, а ведь он один из авторов, кто писал произведения, которые не каждый поймет и осмыслит, большинство просто кидают читать на полуслове, а кто-то с Гоголем словно «на одной волне». Кто-то говорит фразами любимого сатирика или того же писателя. Кто-то любит гулять в одиночестве, а некоторые и вовсе считают, что книга- единственный друг. Это было все очень банально, но мы живем в водовороте событий, людей, мыслей, но есть те, для кого мы и есть другая планета. Для меня этой планетой был именно Я…гость в его жизни…

«В гости на другую планету»

Автор: Гареева Алиса, 8 класс
Руководитель: Куницына Ольга Витальевна

Знаете, чем для меня был космос? Он всегда был и оставался для меня неведомой мечтой, загадкой. Бесконечностью, которую даже самый продвинутый разум не мог вообразить и понять. Но всю мою ничтожную по сравнению с могуществом вселенной жизнь я провёл, пытаясь хоть на капельку продвинуться к пониманию сего великолепного произведения искусства. Оно медленно и плавно то ли плывет, то ли летит, заставляя грандиозные планеты кружиться в бесконечном, легком танце, рождаться из пустоты ярко-желтые, словно перья феникса, бурлящие красным огнем звезды, заворачиваться в тонко-ажурные петли важные и величественные черные дыры голубых кровей, сталкиваться мелких проказников -астероидов и разлетаться в красочные фейерверки взрыва. Жизнь там, наверху, идет полным ходом, не останавливаясь ни на секунду, но при этом все словно тонет в черном, густом и нежном океане. И ты задыхаешься от восторга и беспомощности перед чем-то высоким.
А может, лучше даже описать космос, как только что нарисованную картину маслом, когда невообразимая красота застыла в мгновение, но блестящая поверхность тягучей краски вот-вот сорвется, и картина продолжит свое хаотичное движение. Нет! Это все не то! Со земли вселенная – это всего лишь легкое, миллисекундное движение тонкой черной вуали с разбрызганными на ней жемчужными брызгами. А мы просто замерли, пытаясь удержать перед глазами волшебный кадр женственной красоты. Но чуть позже понимаем, что гордая, загадочная дама, уже покинула нас, устремляясь вдаль, игриво взмахивая поблёскивающим подолом платья.
Рядом с космосом все становится так незначительно, так неважно, что ты чувствуешь себя совсем маленьким и покоренным. Но это чувство отнюдь не противное. Ничуть! Такое слово даже произносить стыдно! Ты словно превращаешься в маленького ребенка в руках у нежной матери, которая с загадочной улыбкой обнимает свое дитя, нежно балуя, разрешая поиграться со своими прозрачными, алмазными серьгами, и, не издавая ни звука, рассказывает волшебные сказки.
Я все пытаюсь описать то, что даже невозможно вообразить, но, смотря на величие космоса, можно лишь молчать. Он тихо глядит на тебя, и ты боишься даже пошевелиться, даже стук твоего сердца мешает тебе расслабиться. Эта атмосфера, словно между влюбленной молодой парой, которая внезапно появляется, как мимолетная искра, а потом окутывается облаком, пропитывает все вокруг ощущением, от которого завораживает дух, а сердце начинает трепетать. И вот ты стоишь и не можешь двинуться, боясь испортить столь романтичным момент.
Но есть еще одна черта космоса, которая одурманивает разум и больше никогда не выпускает из своих тонких пальцев. Черта, достойными которой становятся лишь безнадежные мечтатели и романтики, видящие в повседневной жизни нечто большее, чем скуку и разочарование, верящие всей душой, что среди этой безразличной толпы найдутся такие же, как и они – верящие в людей, с надеждой ждущие, что они смогут изменить жизнь к лучшему. Среди таких романтиков был и я. Я романтично верил в людей, искал прекрасное везде, где только можно его увидеть. И космос одарил мою душу лучом, подарившим мне мечту — покорить его.
Я искренне знал, что за дребезжащим куполом вселенной, накрывшим маленький комок живой земли есть великие чудеса. Я верил в мир, где люди учатся на своих ошибках, помогают друг другу, природе. И космос подарил мне такой мирок. Он словно шептал мне перед сном о том, что есть еще цивилизация где-то далеко-далеко за пределами воображения, и там научный и моральный прогресс вышел на такой уровень, что планета стала раем и для души, и для тела. Я представлял, сочинял, рисовал этот дивный мир: чистый, прозрачный воздух, светло-зеленные листья бесконечных лесов, блестящие зеркала бескрайних озер, в которых плавают волшебные рыбёшки или рептилии. И все это вперемешку с экологическими маленькими домиками, заросшими в корзину тонких веток, электрическим транспортом и улыбающимися друг другу людьми. Идеальный мир, где природа и человек живут воедино, где люди держат в себе открытую, чистую душу.
Я ждал! Я верил! Я надеялся! Я думал, как маленькое дитя, что такой мир существует, и, взглянув на прекрасную жизнь пришельцев, земляне задумаются о правильности жизни и побегут, не пихая друг друга локтями, а улыбаясь прохожим домой, чтобы с порога обнять любимого человека, сказать ласковые слова и начать менять жизнь на земле к лучшему, хоть как-то, хоть чуть-чуть. Хотя бы не мусорить, хотя бы не грубить, хотя бы экономить воду, хотя бы взять из приюта кота.
Но теперь… Я даже не знаю, что сказать. Космос забрал у меня детство. Как я уже говорил, я потратил всю свою жизнь, изучая космос. Можно было подумать, что я стал физиком, изучающим звезды или научно-фантастическим писателем. Но я был слишком зажжен идеей об идеальном мире и, словно взорвавшаяся петарда, целеустремлённо гнался вперед. Сладкий сок мечты бурлил во мне, чуть ли не выплескиваясь за грани, но за весь мой путь я не потерял ни капли терпения и желания. Я хотел быть ближе к космосу, быть обнятым его прозрачными крыльями. И я стал. Я стал космонавтом. И я встретил таких же милых мечтателей, как я сам, которым не хватало романтики и чистоты души на земле, и те в ее поисках устремлялись к волшебным звездам.
И знаете, такое всегда бывает, что сначала ты получаешь светлую мечту, а потом она задает тебе цель, дает тебе желание жить и, даже зная, что ты, возможно, ее не достигнешь никогда, все равно гнаться и надеяться, делать все, что в силах, ради того, чтобы просто мечтать. К сожаленью, часто мечтам свойственно забываться, уходить на второй план и медленно исчезать. Но я никогда не забывал ее. С каждым днем она только росла и росла, надуваясь в огромный, яркий, красивый воздушный шар, и помогала мне улыбаться даже самым озлобленным сущностям, помогать друзьям и незнакомым, беречь природу.
Обычно детским и невероятным мечтам даже в голову не забегала малюсенькая мысль сбыться. Но! Хлопок! Десять телефонных звонков! Шум! Крики! Гам! Топот ног и стуки дверей! Недоумение, вопросы, ошарашенные взоры, визги! За одну секунду нереальное стало реальным, а приличные люди в строгой одежде потеряли чувство достоинства и приличия. Мое сердце то сжималась, то выпрыгивало, как надувной мячик, из груди. И вот уже все знали, что мы не одни в бескрайнем космосе. Землянам удалось выйти на контакт, и это уже не казалось странным. Все закружилось, завертелось и поехало. Инопланетяне, чья техника, как и предполагалась, была на высоте, приглашали в “гости” увидеть их родной дом и обменяться знаниями. Каждый стремительно пытался стать первым в отборе, показывая лучшие стороны и скрывая худшие, но более всех старался я. Одно это известие, что вскружило голову многим, дало мне опорный толчок, и помогло мне разогнаться вперед на неведомых скоростях.
Пока многомесячный конкурс шел без малейшего перерыва, нам присылали инопланетные, самые лучшие книги. Ах, как прекрасны они были! Читаешь, да не зачитаешься! Я чуть ли не плакал от их прекрасного языка, сюжетов, образов. Инопланетные мастера словно не пишут, а показывают, нежно рисуют тонким и мягким пером. Каждая строчка — шедевр, каждая фраза – смысл. Слова сливаются в мелодию, абзацы в бесконечную и глубокую песню, которая с доброй улыбкой ласкает уши и душу. Их персонажи – добрые, открытые люди, идеальные примеры для подражания и восхищения. Они поступают так, как каждый человек должен, да нет, обязан поступать. Или они присылают настоящие грозные антиутопии, так похожие на реальный мир, что нельзя не удивляться, которые лишь поучают и смеются над пороками человечества. Конечно, и на Земле полно таких же хороших книг, но, читая эти, ты понимаешь, что автор живет в действительно прекрасном мире и с наслаждением доставляет читателям удовольствие своими книгами, которые порождают лишь радостное желание делать мир еще лучше, чем он есть на самом деле.
Конкурс прошел, и вот я уже лечу на их идеальном автопилотном корабле в гости на другую планету. Счастье мое настолько велико, что, казалось, я сейчас лопну. Рядом со мной сидят еще несколько моих друзей, и они тоже себя еле сдерживают, чтобы не закричать по-ребячески.
Приземлились мы около огромного озера, покрытого мелкими темно-зеленными листиками белоснежных кувшинок. Красота необыкновенная! Кажется, что ты спишь счастливым сном, боишься даже, что от неловкого движения проснешься и пойдешь, виляя между задымленными машинами, на работу. Озеро, на чьей чисто-голубой поверхности зеркала отражался бесконечный небосвод с перьевыми, легкими, как пух, облаками, было великолепным домом для переливающихся радугой рыб. Они то весело играли, уплывая на каменистое дно, то резко всплывали, слегка выпрыгивая из возбужденной воды, хватая своим маленьким ртом жужжащих песней насекомых, но те лишь игриво уворачивались, смеясь. Озеро как бы обнимала нежная длинная травка, что щекотала ноги и разрешала спрятаться от взъерошенных птичек мелким козявкам. Из нее же возвышались тонкие извилистые стволы деревьев, которые лихо накинули на себя летние зеленные кроны-шапки и, шелестя ими, красовались перед друг дружкой. Неописуемая природа дуновением ветра одаривала тебя необычайной легкостью и воздушностью. Я ерзал, дергался то туда, то сюда, пытаясь увидеть заветные домики инопланетян, которые я так любил рисовать в детстве и был уверен, что их построили даже лучше. Но каково было мое удивление, что до города мы еще не добрались. «Это заповедник», — услышал я пояснение встречающего нас.
И тут мое сердце вдруг остановилось. До этого нежно трепыхавшееся, оно радостно пело, но теперь оно больно сжималось и замерло в груди. Оно разрушилось на мелкие острые осколки, прожигающие душу, и исчезло, оставив лишь черную пустоту, которую ничем уже не закроешь. Я умер. Душа отравилась ядовитыми парами дорогих машин. Разум затуманился и захромал. Глаза-два больших пустых шара, готовы были взорваться слезами. Во мне умер ребенок. Он забился где-то далеко-далеко в уголок, сжавшись в комок под единственным оставшимся лучиком света, и плакал, рыдал, непрерывно дрожа. В его слабых ручонках он нежно и крепко держал тонкую ниточку маленького, прозрачно — романтичного воздушного шарик надежды. Шарик трепыхался в острых лапах ветра, и веревочка вот-вот оборвется. Но ребенок упорно держится за нее, боясь потерять, но понимая, что это неизбежно.
Город. Огромный, жуткий город, где солнечный свет даже не может дотянуться до раздолбленного, грязного асфальта, заполонившего все вокруг. Он беспощадно накрыл оледеневшую землю нефтяным ковром, сгибая первые ростки цветов, ломая палки-деревья. Ни шагу нельзя было пройти, чтобы не наступить на неровность, которая появилась из-за того, что кому-то было лень делать все качественно, или же вляпаться в чей-то недоеденный завтрак, ведь дойти до ближайшей мусори — не судьба. Не город, а большая грязная вонючая помойка, огражденная клеткой домов, с крысами, готовыми свалить вину на другого, вместо людей. Дома – огромные, дорогущие столбы, из-за которых не видно черно-серый толстый слой грязных, пропитанных ядом облаков. Их стены с ободранной штукатуркой, изрисованные черными маркерами, возвышаются над тобой, стискивая в пахнущих гнилью и отходами руках, не дают дышать и так уже противным воздухом, от которого ты уже задыхаешься. Побитые дороги сплошь заняты обгоняющими друг друга, беспрерывно бибикающими развалившимися автомобилями, чьи огромные выхлопные трубы изрыгают такой поток мусора, с которым даже не сравниться ругань, вылетающая из разбитых окон машин.
Нас вели, возили, нас обманывали, нам лгали, обращались, как с гостями, но при этом, как с игрушкой. Туда-сюда. Самолеты. Перелеты. Заповедники. Музеи. Театры, да кино. Да толку-то. Мы не дивились ничему, не слушали лекции, не смотрели на чудеса света. Мы ушли в себя, молчали, лишь изредка отвечали на вопросы:
— Ну как, у вас лучше на Земле экология?
— Да вроде так же.
— Вот и славненько, а то мы боялись, что у нас все совсем плохо. Очень рад. Теперь и менять ничего не надо.
Все наше внимание было устремленно не на знаменитые многовековые полотна или на редкие исчезающие виды животный, которых пустили на шубы, а на плюющихся людей, мусор на дорогах, на отвратительные надписи на скамейках. В единственных почищенных, кажется специально для нас, зданиях нас ждало приличие и высшее общество, за – уродливые лица, испачканные тонной косметики, грубость, дорогущие шубы, шайки в рванных джинсах, которые, не взирая на охрану, умудряются нас оскорбить.
Один раз я сумел оторваться от «группы» и подошел к одной более-менее приличной даме, что читала одну из моих любимых инопланетных книжек.
— Извините, я вижу вы читаете одну из моих любимых книг… Вас не настораживает то, что в нем практически точь-в-точь описывается настоящая жизнь.
— Ага. Есть немного, — незаинтересованно ответила та.
— Так что вы можете сказать о сегодняшнем мире?
Она закрыла книжку, и отвлеклась на меня, глядя с недоумением и какой-то робостью:
— Неужели вы тоже думаете, что этот мир полон грубости и жестокости и что надо что-то делать?
Мое лицо расплылось в улыбке, надежда начала усиливаться. Я верил, что где-нибудь когда-нибудь я найду человека, который не бездействует, не сидит сложа руки. Вот она – моя спасительница.
— Да именно так! Что же вы делаете, для того, чтобы сделать мир лучше?
-Эм…Ну я…,-замешкалась девушка, и радость моя начала пропадать, — Ничего. Я же такая одна. Я не смогу ничего сделать. Ну, можно было бы конечно отдавать деньги в приюты и все такое. Но это же никак не поменяет положение в целом. Это глупо. Но я надеюсь, в будущем кто-то другой что-то предпримет.
Веревочка оборвалась с громким хлопком, и шарик, дергаясь в разные стороны улетел в никуда. Черную брешь в сердце наполнила ненависть ко всему людскому виду вперемешку с болью. А ребенок все рыдал, и его крупные, блестящие, чистые слезы катились по его щекам, как звезды, отчего ребенку было ужасно противно их видеть. Космос перестал быть для меня совершенством. Он стал ничем, пустым, черным, кривым пятном на моей жизни. Всего лишь ночным небом, черным цветом, куском оторванного фантика, разбитой вдребезги ненужной пепельницей. Он сделал самую ужасную вещь, которую кто-либо мог сделать — он сначала подарил мне надежду, а потом ее безжалостно отнял. Вся моя жизнь пролетела напрасно, уже ничего не было важным. Все было глупо и нелепо. Я потратил на него всю жизнь, а он убил меня.
Хотя нет. Убил меня не он. Люди. Безжалостные, глупые и ничтожные люди, которые практически не отличались от нас, только были на две дрянных головы выше, а ноги – собачьи, да вот немного вытянутую вперед морду искажал такой же звериный нахальный оскал, как и морду большинства испорченных землян. Гордо шагали они, расставляя локти в стороны, высмаркиваясь чуть ли не в твою рубашку, толкая любых неповоротливых горгулий, что, сгорбившись, сидят в новомодных девайсах, чья реклама висит во всех углах города. Технология инопланетян хороша, даже спорить не смею, но их ученые тратят на то, чтобы удовлетворить похоти публики, задумываясь о большей прибыли, а не о возможности последствий. Космонавты устремились подальше от прогнившей планетки, чтобы найти жизнь в других местах, ведь здесь разум уже давно мертв.
Прекрасные книги? Фильмы? Да я вас умоляю. Бред полный! На земле полно таких книжек, а может, даже и лучше, которые заставляют думать и мыслить, дают желание меняться. Но кто их читает? Да никто! А если и читают, то на секунду задумаются, остановятся : «Какие же мы дураки! Надо что-то делать! Надо меняться! Нельзя, чтобы общество скатилось до такого!» — и продолжат сидеть в телефонах, и кинут свой фантик мимо урны, ведь «здесь и так грязно». Зачем творить? Зачем писать? Зачем хоть что-то делать для людей, кто не учится ни на своих, ни на чужих ошибках, кому плевать на всё и вся, а главное для них, что они живут, и этого хватит? Лети хоть на край вселенной, все то же самое. Такие же отвратительные люди, такой же отвратительный воздух, такое же отвратительное отношение. Всего лишь еще одна планета, еще одно жалкое отражение Земли, человеческих грехов. Зачем куда-то лететь, если другую планету можно увидеть, всего лишь посмотрев в окно?
У нас теперь два выхода с огромными последствиями: либо показать людям все наши видеозаписи реальной жизни инопланетян, либо показать красивую киноленту с их заповедниками, музеями и их фильмами. Два варианта, два, казалось бы, понятных результата, но нет. Нельзя предугадать, что же будет дальше. Мы можем показать людям реальный мир, но они могут отмахнуться и сказать: «Раз уж они до такого докатились, то мы ничего не сможем сделать. Они живут, значит и мы будем жить. Зачем что-то менять?» Или же одно видео и все – появиться страх у людей, понимание, сколько ошибок мы понаделали в прошлом, желание, мечта все исправить. А показывая им киноленты, мы получаем лишь восторженные вздохи от их прекрасного искусства и выкрики: «У нас лучше!» Выбор нелегкий – трудный. Можно, конечно, дать людям шанс, поверить в них, показать им реальный мир… Но есть одна большая проблема.
Мы больше не верим в людей.

«В мастерской Зимы»

Автор: Сопова Александра, 8 класс
Руководитель: Куницына Ольга Витальевна

Я зашел в темную комнату, где пахло сыростью и руки сводило от невыносимого холода. Казалось, что я не был здесь целую вечность. Все лежало так же, как было при деде. Молотки, заржавевшие, рассохшиеся, забывшие прикосновение рук и собственный стук, застыв, хранили память о той поре, когда дед сколачивал мне маленькие кораблики и самолетики.
Дед мой умер несколько лет назад, а дача вместе с его мастерской оказалась забытой. Мы жили в городе, но мама и папа недавно развелись. Мы, как мужчины, оставили маме квартиру в городе, а сами вернулись на дачу, холодную и ветхую.
Я отряхнулся от снега, натянул вязаную шапку на уши, сделал еще шаг и довольно чихнул. Прошелся по дощатому полу, поблескивающему от инея, провел рукой по ледяному столу, оставляя за собой бороздки, словно санный путь. Пальцы, почувствовав холод, немедленно стали гореть… Ах, дед! Как холодно и больно!
Весь следующий день мы убирали участок, топили печь, драили полы, смахивали пыль с полок, разгружали коробки с вещами, и уставшие, без и сил и всякого желания двинуть даже пальцем свалились не жесткие, не до конца просохшие матрацы, съев последние мамины бутерброды, сделанные нам в дорогу. Провалившись в темноту, слышал только вой метели, непонятно, то ли убаюкивающей меня, то ли оплакивающей…
Проснувшись от грохота посуды, я понял, что наша самостоятельная жизнь началась: папа решил что-то приготовить. Высунув нос на кухню, увидел папу, вытирающего несостоявшуюся яичницу. Зато он осмотрительно купил в магазине кроме яиц батон колбасы и черного хлеба, этим и позавтракали, вспоминая дедушкино «большому куску рот радуется». Весь оставшийся день мы осваивались в деревне: я нашел общий язык с местными ребятами, которые были на 2-3 года младше меня, а папа заключил «деловой договор» по приготовлению нам съестного с одинокой бабой Аней, живущей по соседству, которую все называли коротко – Бабаня. Между прочим, Бабаня готовила действительно вкусно. Напротив нас жила семья Прониных: Людмила Николаевна, Сергей Васильевич и Руся, которую я, к слову сказать, ни разу не видел . Говорили, что ей было 15 лето, как и мне, и она чем-то серьезно болела…
Зима бесконечно часто засыпала нашу деревню пушистым снегом, так что порой в дедушкиной мастерской снег закрывал все окошко, и было сумрачно и тревожно…А дела наши шли в гору. Папа устроился на работу в соседнем селе, меня определили в сельскую школу. День за днем я занимался одним и тем же: учился, играл в снежки, катался на ледянках с малышней, и как-то сам того не замечая, стал чаще думать..нет, представлять себе Русю. Родители у нее были полные, смуглые, с темными волосами и черными сверкающими глазами. Нрав у Прониных был, как говорил мой папа, «советской закалки». Работящие, суровые, скуповатые, они совершенно не вязались с моим представлением о Русе, девочке со сказочным русальим именем.
Но однажды несчастье мне помогло. У соседей попал под машину купленный щенок. Людмила Николаевна переругивалась, иногда срываясь на визгливый крик, с мужем. И тут я увидел ее… Никогда я еще так бесстыдно и бездумно не любовался кем-то, время будто оставалось на этом скорбном, но в то же время упоительном моменте. Как я был себе потом противен, но тогда я не мог отвести глаз от безутешно рыдавшей девушки. Руся сидела в тонких шерстяных колготках на мокром и грязном снегу. Снежок падал на ее каштановые волосы, а слезы не капали, а лились рекой. Но это продолжалось лишь несколько секунд, пока Людмила Николаевна не прикрикнула на Русю, дала ей неслабый подзатыльник и втащила в дом. В этот день я ни о чем не мог думать. Ничего не ел, более того, решился войти в дедушкину мастерскую.
В течение недели я узнавал у деревенских ребят, что они знают о Русе: услышал много легенд, плетен и слухов. Но ничего по существу. Единственный факт огорчил меня слишком сильно, я не спал несколько ночей. Не имел представление, как увидеться с Русей, а главное, как с ней поговорить. В поисках идей я промучился больше недели, а тем временем наступил канун Нового года.
Папа принес высокую ветвистую елку. Покопавшись в последних неразобранных коробках папа достал старые стеклянные шары и наши самодельные игрушки, которые расписывали всей семьей, еще когда дед был жив. Покрепче укрепив елку во дворе, я и папа по очереди забирались на стремянку и наряжали нашу елку. Не знаю, почему мы наряжали елку сверху вниз, не знаю, почему мы вешали пряники на нее, хотя игрушек было предостаточно, но огу сделать вывод, что получилось красиво. Бабаня дала нам мишуру, и мы украсили нашу кухню. Все к празднику было готово, бабаня принесла праздничный Оливье, селедку под шубой, а папа разорвал пакет с мандаринами и высыпал их во фруктовницу. Бабаня нам стала, как родная, и отец пригласил ее отмечать праздник к нам. А вот мне было одиноко перед таким радостным праздником. Я точно знал, какой подарок хочу получить, когда пробьют куранты… Далеко в деревне слышались хлопки салютов, крики прохожих, песни. А мы мирно слушали ласковый, немного скрипучий голос Бабани, и было тепло. А когда пробили куранты, мы достали подарки. Сначала Бабане! Это был красивый шелклвый платок орнаментом, затем открыл подарок отец. В дедушкиной мастерской я вырезал из полена причудливую фигурку змеи – символа Нового Года. Тем временем пришел мой черед открывать свою шуршащую праздничную коробку. Она была большой и достаточно тяжелой, что меня, честно говоря, сильно радовало. Вдруг кто-то постучался в дверь. Папа посмотрел на меня, а я неохотно поднялся и поплелся к скрипящей входной двери. Открыв ее, на пороге я увидел Русю. Щёки загорелись. Я опустил глаза вниз и взглядом сверлил пол. Прошло еще несколько секунд, до того, как я пришел в чувства и робко пригласил Руслану к камину. Руся тихо уселась на кресло перед камином и с довольной истомой стала греть свои тонкие бледные руки. Наконец я окончательно распаковал свой подарок, и принялся разглядывать содержимое. Это был целый ящик с инструментами для резьбы по дереву. Я действительно давно хотел себе что-то подобное, но вместо оглушительного восторга, я слышал лишь собственные мысли, естественно занятые нашей гостьей. Я не знал, почему Руслана пришла в наш дом во время семейного праздника и перебирал в голове все возможные развития событий. Приземлила мой полет мыслей Бабаня, вручив мне сверкающий железный поднос с горячим чаем и вафлями и, улыбаясь, подтолкнула меня в сторону камина. Я вскочил и гордо пошел к камину, как вдруг, в порыве необычайной решительности споткнулся о гвоздь, торчащий из старой доски. К счастью, я не упал, но пролил на пол немного чая. Обрадовавшись, что не проткнул носом пол, и потеряв всякую осторожность, я сделал еще один уверенный шаг и с грохотом посуды свалился.
Очнулся я на диване, рядом со своими драгоценными инструментами. У камина не было Руси, на полу не было чая, Бабаня хлопотала, убирая стол после праздника, а я с облегчением осознал, что всего лишь проснулся.
На неделе после праздника, я извел на фигурки столько древесины, что, кажется, из нее можно было бы построить еще одну мастерскую. Решив, что не потратил время впустую, я попросил папу продать все мои творения в соседней деревне. Удивительно, но первую партию раскупили ну уж очень быстро. От папы я услышал много похвал, засмущался и улыбнулся, а потом отец в полголоса сказал, что одну из фигурок купил для Руси Сергей Васильевич, чем я очень гордился. В глубине души я спрашивал себя, понравилась ли фигурка Руслане, но будучи оптимистом, я не рассматривал вариант “не понравилась”.
Деньги от продажи фигурок я тратил на новые дорогие инструменты, на технику, на качественную древесину, а также заказал себе целый дубовый ствол. И вскоре, моя мастерская из обветшалого холодного сарая превратилась в красивый резной домик. Я очень любил зиму за пушистый снег и резные снежинки. Я всегда восхищался узорами инея и волнами поземки, и сделал мою мастерскую похожую на сказочный зимний терем, на мастерскую, где расписывает Зима леса и поля, города и деревни…
Тем временем январь доживал свои последние часы. Наступал февраль. Это значило, что скоро наступало Русино шестнадцатилетие. Готовиться я начал еще задолго до этого праздника. Помните тот ствол дуба, что я заказал в январе? Ну так вот, не замечая за собой отсутствие фантазии, я видимо толи от волнения, толи от пристрастия моего, выпилил Зиму. Это была красивая девушка в кокошнике, с длинным сарафаном на русский народный лад.
Ранним утром шестого февраля, я поставил свою скульптуру около калитки Прониных, а сам, словно пятилетний мальчишка спрятался за ближайший сугроб. Я ждал, долго ждал, сидел весь на иголках, учащенно выдыхая мокрый горячий пар, более того, я молился! Молился о каком-то чуде. В этот миг к калитке подошла Руслана. Озираясь по сторонам, она посмотрела на скульптуру, подошла к ней и… обняла. Ее спокойное, счастливое лицо сияло. Как вдруг эту гармонию нарушил выбегающий из дома, кричащий что-то невнятное, гневный Сергей Васильевич. Он подбежал к Русе и накрыл ее своей шерстяной телогрейкой, оттаскивая от холодной скульптуры. А Руся, посмотрев на отца, взяла его руки в свои и опять обняла Зиму. Никогда я не видел Сергея Васильевича добрым и любящим отцом, и вот сейчас его сердитая маска упала на пушистый снег. Открывшись, он лишь приобнял дочь, но с какой любовью моя Руся приобняла его в ответ. Сергей Васильевич, резко обернувшись пошел к дому, больше не желая показывая своего чувства. Руслана же осталась на улице в дутой шерстяной телогрейке и с увлечением ловила ртом холодные снежинки. А я, возвращаясь в “теремок” даже не подозревал, что увидел то самое настоящее чудо, о котором так молил Господа. Загадкой для меня стал этот день, загадкой оставалась и Руслана.
Февраль уже играл финальные аккорды, а мой вопрос все еще оставался без ответа. Ничего не менялось, правда на душе стало легче. Я учился, проводил свободное время в мастерской, играл с деревенскими мальчишками и все также безответно любил Руслану. Но неожиданно, в моей жизни все перевернулось, когда за работой, я увидел Русю, стоящую в дверях мастерской. Все было, как в том самом сне. Я, смущенный и обескураженный впустил ее в мастерскую, а Руслана, ничего не дав понять, прислонилась к стенам мастерской. Она подозвала меня, махнув рукой. Я подошел. Неуклюже привалившись к стенам мастерской, я, словно ошпаренный, отпрянул. Стены были непривычно горячими, но не это испугало меня. Я еще раз прислонился к стене. И опять, как в первый раз услышал приятный голос девушки. Я посмотрел в глаза Руслане, а та бережно положила руку мне на грудь, и вдруг, я стал слышать все мысли немой девушки.
” Cкульптура была теплой и живой, — вдруг услышал я, — обняв ее я наконец услышала свой голос. Думая обо мне, мысленно разговаривая со мной, ты дарил мой голос своим творениям. Ты делал всю мастерскую, мечтая обо мне, и каждая дощечка здесь имеет душу. Вся мастерская говорит, лишь ты не слышишь. Я не нема, мой голос живет в каждом твоем вздохе. Ты береги его.”
Так не она была нема, а я был глух и слеп, ведь чудо теплилось всегда в моих руках, а в мастерской Зимы оно произрастало.

«В гости на другую планету»

Автор: Фёдорова Виктория, 10 класс
Руководитель: Чеботаева Елена Владимировна

Сквозь тысячи звёзд и тысячи лет
Случился великий парад всех планет.
И с разных планет различные речи
Решили устроить весёлые встречи.

Одна из планет, выходя с корабля,
Вскричала: «Привет, дорогие! Ура!»
Земляне и новые наши друзья
Встречали радушно планету Добра.

Другая, ворча, спускаясь по трапу,
Соседу ступила ногою на лапу.
Но не было драки, и не было пренья,
Боль в сердце сдержала планета Терпенья.

А третья упала, скатилась, вскричала,
Опомнилась, встала и снова упала.
«Растяпа!» — вскричала в толпе где-то Колкость. —
«Нас добрым визитом почтила Неловкость».

Четвёртая тихо и быстро спустилась
И в зале огромном в толпе растворилась.
«Ах, дивная, дивная!» — молвила Старость,
А Скромность, краснея, всё больше смущалась.

Вдруг хохот раздался, рыдая, из зала,
Не видя дороги, Плаксивость бежала.
«Зачем же позвали вы «мнимую» Гордость,
А с ней и подругу, мерзавку Весёлость?

Я их ненавижу, я их не терплю!»
«Ах, милочка, хочешь, я их накажу?
Хочу и желаю, вы, видимо, Холод?»
«О нет, моя сила страшнее: я – Голод».

Подъехал кортеж, отворились их двери,
На дереве райские птицы запели.
Опомнилась Гордость, присело Ненастье,
Приветствуют все Мимолётное Счастье.

«А где же маман ваша, юная леди,
Мы ждали визита её на банкете?»
Поправив из синего шёлка рукав,
Ответила грустно: «Маман вся в делах».

Земляне встречали радушно гостей,
И не было в замке закрытых дверей.
И тысячи свеч освещали в нём залы,
Давно не случались такие здесь балы.

От яств и излишеств посуда трещала,
Столы прогибались, и мебель взывала:
«Помилуйте люди! Снимите с нас блюда!
Нам помощь нужна Тишины и Уюта».

Под вечер все дико устали, и только
Все домры и скрипки играли так громко,
Как только позволено было их струнам,
И, видно, маэстро доволен был другом.

«Радушно вас встретили милые гости,
Играли мы в прятки, пристенок и кости.
Нам жаль, но кончается праздник, друзья,
И жителям нашим в кровати пора.

Ах, знаете, люди, мы долго решали,
О вашей планете веками мечтали.
Позвольте нам рядом с друзьями остаться,
Мы вам обещаем вовеки не драться».

Народу понравился праздник, веселье,
Решили ужиться без ссор и без пренья.
Из белого с чёрным не будет искусства,
Так в жизни людей появились их чувства.

Проснулась и долго в догадках блуждала,
Фантазия сильно меня разыграла.
Как странно, я сон тот совсем не забыла,
А, может, и, правда, здесь всё это было?